Часть 1
Глава 4.1.1
…Солнце стояло уже высоко, когда Ханох немного очухался и смог двинуться прочь от ставка. Идти по выбитым в земле колеям было нельзя, и, чтобы уйти незамеченным, он нырнул в кукурузу и стал пробираться, раздвигая мясистые стебли.
- Да что б вас! – ругался Ханох, в тысячный раз отталкивая от лица толстый стебель. Зеленый кочанчик ткнул его в лоб.
- Глаз мне еще выбей! – прошипел сквозь зубы Ханох и дернул початок. Стебель надломился. Ханох нервным рывком открутил початок от стебля и очистил его. Без аппетита грызя кочерыжку с молочными зернами, он подумал, что уже сыт – за утро он съел больше десятка молочных початков, но телу требовалось еще и еще.
Избитое тело плохо поддавалось починке. Ханох плохо представлял себе устройство тел краснокровных, поэтому с плотью приходилось работать буквально наощупь. Вдобавок ещё этот отравленный и слишком разреженный воздух!
«Может, тело негодное?»
Ничего здесь он точно не знал. Он не мог управлять своими органами так же легко, как делал это прежде, когда его кровь была голубая. Здесь даже простейшие вещи — вроде остановки кровотечений и восстановления мелких сосудов - занимали часы.
Сначала он надеялся, что внутренних ресурсов достаточно: разобрал запасы в печенке на сахар и пустил его на подпитку тканей. Не хватило. Скрепя сердце он начал осторожно разбирать мышечные волокна, добывая из них материал для сосудистых стенок.
Потом попробовал перераспределить железо и медь. Но быстро стало понятно, что с этим здесь так не пойдет — резервы очень малы, и быстро выдернуть из них нужное без поломки системы нельзя. На железо тело еще кое-как откликалось. С медью — тупик: в красной крови она почти не работала, а была разбросана по ничтожным запасам — не для дыхания, а для какой-то мелкой возни. Красная кровь раздражала Ханоха. Железо спрятано в красных крошечных зернах, тканям приходилось ждать, пока кровь доставит заказанное, и только потом частицы плоти начинали делиться.
Мучительно долго и непривычно…
У людей с голубой кровью всё было иначе: кровь являлась средой. Она несла не только пищу, но и приказ. Сразу, без многих посредников.
Шагать было трудно – хорошо еще, что кости не сломаны – тогда бы Ханох до сих пор валялся в кустах у ставка, и неизвестно, удалось ли бы ему срастить их без питания извне. Пожалуй, он сдох бы с голода. Или от ран!
В своем мире мелкие повреждения владетели устраняли играючи. Ханох очень бы удивился, если б узнал, что на такую ерунду надо потратить полсуток, а тело всё еще не в порядке. К тому же эта мерзкая отрава везде: в воздухе, в воде и в земле – у Ханоха складывалось впечатление, что люди день и ночь только и делают, что стараются отравить все вокруг. Причем так, чтобы не сдохнуть немедленно, а промучиться лет пятьдесят. Яды годами подтачивали организм, и без того отягощенный болезнями. К возрасту расцвета человек становился развалиной и ждал приближения смерти. Длительность агонии определялась изъянами, полученными еще при зачатии…
Донесся гул. Ханох раздвинул кукурузные стебли. Недалеко от него, вверх задрав нос, снижалась большая машина. За ней в воздухе расползалась полупрозрачная серая дымка.
«Какая громадина! – Восхитился Ханох. – И крылья распростерты, как у орла в вышине».
Внизу машины показались колеса. Гул почти смолк, хотя временами машина взвывала, но сразу стихала, будто испугавшись чего.
Донесся звук глухого удара, за ним - грохот. И разом все стихло.
Ханох побежал, продираясь сквозь кукурузную стену. Он хотел посмотреть на машину вблизи.
Вдруг поле кончилось, и перед Ханохом оказались земляные валы, насыпанные ровным порядком и заросшие густо травой. Слишком аккуратные и ровные, чтобы не быть делом рук человеческих.
Между ними, в укрытиях, стояли машины.
Серые. Краска вспучилась и свернулась барашками, как будто они решили сбросить свою старую кожу.
Знаки: звезды, какие-то символы, может быть - буквы.
Побитые, все в следах от ударов и вмятин. Носы, точно хищные клювы, были задраны вверх. Треугольные крылья. Хвосты, бессильно торчащие в небо. Стремительность - была их девизом. Когда-то. А сейчас – неподвижность…
Машины были явно заброшены. Они скособочились, постепенно уходя в грунт, на котором стояли.
Ханох через дыры заглядывал в стеклянные колпаки на спинах машин и видел ложа, все в пыли и плесени. Разбитые стекла приборов, вырванные из гнезд рычаги. Там и сям болтались на ветру провода. Машины напоминали ему поверженных воинов - и рады бы встать, но время их уж прошло.
Ханох всматривался, напрягался, вникая в устройство машин.
«Они не могут летать. Не то что летать – они и по земле-то поехать не смогут!»
Он задрал голову и проводил взглядом очередной самолет. Покачивая крыльями, он быстро снижался – удар, визг, затем рев турбин. Ханох уже понимал: машина движется за счет нескольких аппаратов, которые воздух втягивают, сжимают, смешивают с тем, что горит — вот огонь-то и приводит машину в движение.
«Те летают! А эти стоят. Почему?»
Ханох не знал, что в мире, куда он попал, все вещи быстро стареют. Еще быстрее, чем люди…
Еще он не знал, что машины создают для разных задач: отдельно для людей, отдельно для грузов, а еще есть особый класс - для войны. А эти поставили тут для обмана – издалека мертвое легко перепутать с живым.
Зрелище так поглотило его, что он не сразу заметил людей.
Один из них возился с наземной машиной — маленькой, младшей сестрой той, с коробом, что на рассвете ехала мимо ставка.
Ещё двое на холме размеренно взмахивали длинными палками, и при каждом отмахе шагали вперед. За ними падали срезанные стебли травы.
В том, что они краснокровные, Ханох был уверен - чутьё кричало ему, что в этом мире нет других рас. Ни один, даже самый полоумный владетель, не доверил бы краснокровным машин. Он убил бы любого, рискнувшего открыть людям знание, необходимое, чтобы машины создать.
Знание – это сила и власть. Это победа. Машины в руках краснокровных людей – значит, владетелей нет.
И других рас нет тоже. Потому что чуть более сильная раса всегда пожирает чуть более слабую. И только владетели могут это предотвратить…
Поблизости от людей не было даже намека на то, что надсмотрщик присутствует. Они работали как для себя - от души. Смысл их занятия был ему ясен — косьба мало отличалась от той, что он много раз видел во владении отца. Поколебавшись, Ханох решил, что они не рабы.
Некоторое время Ханох наблюдал, не исходит ли от краснокровных угроза, но опасности не ощутил.
Он задумался. В этом мире людей… Он не знал языка… привычек, порядков. Это как в стойбище у дикарей – даже ребенок мгновенно определит чужака. Вот если бы ему кто-то помог… научил говорить… С его бы даром это дало ему много возможностей…
Он еще раз попробовал познать сущность этих троих на холме. Рабы? Или свободные люди?
«А есть ли вообще здесь свободные люди?»
Секунду подумав Ханох осознал всю абсурдность вопроса.
Ах, если бы было можно поговорить! Но как? Жестами?
И тут до Ханоха дошло: его дар дает ему шанс. Он быстро все взвесил, решился и двинулся к людям.