Проповедь

Увидев, что народ собирается, он поднялся на склон и встал там. К нему подошли люди, и он начал их учить такими словами:

— Обращаюсь я к вам, чтобы напомнить законы отцов-основателей, а не для того, чтобы их отменить. Отцы-основатели уже тогда знали, как будет. Истину вам говорю: все исполнится, по их слову, а многое уже и сбылось.

И подошла к нему женщина со словами:

— Не хочу я рожать, буду жить себе в удовольствие. Кто мне скажет, что это нельзя?

И он отвечал ей:

— Живи в своё удовольствие. Только знай: в тебе оборвётся цепь поколений, без которых бы ты не была. Всё, что дали тебе твои предки, ты спустишь… ну, скажем, в море. Если же так и другие поступят, то исчезнет народ.

— Какое мне дело? — Сказала она. — Одним бутылочным горлышком больше…

И подошел к нему тучный.

— Много я всего перепробовал, уколы, пластыри, диет разных больше, чем пальцев на обоих руках. Но все никак не могу похудеть.

И взял он тучного за руку, и познал его суть, и понял состав его крови. Тогда обратился к нему со словами:

— Отныне еду ты готовь себе сам. Каждый день ешь говяжий бульон с яйцом. Но запрещаю тебе есть три продукта: сахар, крахмал и зерно. Яства, содержащие их, навсегда из своего рациона извергни. И тогда вот увидишь, что будет.

Были такие, которые плакали, говоря:

— Вот, довелось нам истину слушать, и если теперь мы умрем, то не страшно, так как мы постигли ее.

Другие ругали его, потому что его слова их оскорбляли. Один из них встал и сказал:

— Мы хотим безопасности и чтобы о нас позаботились. Нам просто хочется жить без затей.

И он ему отвечал:

— Если хочешь оставаться рабом – оставайся, только не свидетельствуй за ближнего своего, а говори всегда за себя.

И подошел к нему еще один и сказал:

— Сила хомо в том и есть, чтобы сбиваться в огромные группы, ведомые одним пастухом. Бывают, конечно, и те, у которых на двоих есть три мнения, но они рассеяны среди народов сплоченных. Если тебе за цивилизацию больно, то не надо толпе разъяснять, а возьми и стань пастухом.

— Нет, — отвечал ему он. — Я не спасатель империй. Нужно создать Фонд видимый и Фонд невидимый — и они проведут через столетья разрухи, и республику потом возродят.

Люди подходили к нему, садились и слушали. А некоторые, послушав немного, шли себе по делам.

Он говорил.

— Сначала думайте, только потом действуйте. Сомневайтесь во всем, проверяйте любого, кто вам что-то решил навязать.

Люди роптали: не мучь ты нас, просто говори, как нам жить.

А он отвечал им:

— Думайте сами.

И они ему возражали.

— Думать нам и так есть о чем — то надо акции шортить, то тур отпускной выбирать. Зачем напрягаться и смотреть на три шага вперед — нам и так хорошо.

Он отвечал.

— Ваше дело — идите, паситесь. Я же вам говорю: ответственность за глупость и за бездействие падет на вас и на ваших детей. Но если хотя бы один из ста тысяч задумается, значит время я потратил не зря.

Тогда вышел Искин и сказал.

— Видишь, они не понимают тебя — только я способен понять твои мысли.

И он ответил ему.

— Что ж, ты прав, это так. Но я все же продолжу.

Когда наступила ночь, он удалился домой. И ему явился посланник, чтобы с ним говорить, и пробудил его ото сна. И сказал посланник: подними глаза твои — что ты видишь?

И увидел он площадь, на которой множество народа собралось вкруг столба, врытого посредине. И стоит обнаженный, и, в богатых одеждах, рядом, другой. Одетый говорит обнаженному: «Думай, бестолочь, думай!» И при каждом слове его ударяет с размаха хлыстом.

От этой картины дух его возмутился, и возопил он посланнику.

— Это что?

Посланник так отвечал.

— Это второй Фонд через четыреста лет.

— Что же, все бесполезно?

Посланник сказал:

— Ты не первый, кто это познал. Зри!

Он опять поднял глаза и увидел: сад, а напротив — пустыня. В саду возле дерева два человека. Они стоят на коленях. И глас громовой.

— Халява вас привлекла! Не ударив пальцем о палец, вы размечтались стать равными мне! За это ты, жена, отныне будешь в муках рожать, а ты, муж, в поте лица своего добывать для нее и детей ее пищу. Иначе сгинет ваш род во веки веков.

И поднялись прОклятые, и покрыли головы свои, чем смогли, и пошли они вон из сада, солнцем раскаленным палимы. А стражи у запертых врат безучастно смотрели им вслед.