Глава 1
«Актер театра и его жена зарезали друг друга».
Владимир тыкнул указателем мышки в строку заголовка. Ворча, он отбился от предложений подписки и добрался до текста.
«До новости», - так сейчас говорят. Новость об убийстве, новость о свадьбе. Не сводка, не информация, не известие, не сообщение агентства, не происшествие – всегда просто новость. На все одно слово. Жизнь опростилась. Хотя большинство уверено, что стало сложнее…
Владимир прочел. Двадцативосьмилетний актер жил с двадцатипятилетней женой. Он ей надоел и она решила уйти. Он взбеленился. Жена стала нервничать.
Кончилось плохо. Соседи рассказывали: некоторое время супруги «обменивались репликами», затем голоса зазвучали повышено, а потом смолкли внезапно. Вызвали МЧС - снесли дверь. Оба супруга к тому времени были мертвы: у мужа ножевое ранение в шею, у жены – два разреза в груди. Эмансипация – жену теперь просто так не зарежешь...
- Поговорили супруги … - хмыкнул Владимир. – И дом у них, видно, прекрасный – если соседи слышат каждое слово…
- Что? - Спросила Марина и поставив видео в своем смартфоне на паузу, заерзала.
Она сидела боком у него на коленях, и ей было плохо видно дисплей. Пробежав взглядом заметку, она промолвила:
- Фу!
Она не выносила вид крови.
«Как это у них получается? - Подумал Владимир. - Кровь - каждый месяц, рожают в крови, а треть из них коробит от крови. Чудно…»
Марина сняла видео с паузы и продолжила вникать в секреты покраски волос.
«Столько, сколько она только при мне этой темы прослушала, хватило бы стать академиком волосокрасильных наук! - Подумал Владимир. - И ведь не сказать, что баба глупа! Просто такие у нее интересы».
Об интересах Марины знал Владимир давно. С самого первого момента знакомства. Но для него это было неважно - девушка так ему напоминала Катюшу… И ту, первую…
Он вздохнул. Гены, ничего не подпишешь…
Бабьей интуицией подруга почувствовала, что его мысли обращены на нее. Она остановила видео снова и повернулась к нему. При этом халат на груди у нее оттопорщился. И Владимир моментально ощутил шевеление там, на чем сидела Марина.
Он откинулся в кресле и сдвинул полу халатика. Рука легла на бедро – Владимир ощутил живое тепло. Чуть помедлив он двинулся вверх. Добравшись до трусиков, он пальцем повел вдоль материи. Почти по воздуху, почти не касаясь ноги.
Марина заинтересованно взглянула в глаза. Ее взгляд прошил Владимира до самых печенок. Она сняла ногу с ноги, и расслабилась.
Он ввел палец под кружева. Чуть-чуть, на фалангу, не больше. И, как перышком, стал нажимать легонько-легонько, каждый следующий раз двигая палец на миллиметр.
Марина закрыла глаза. Он полез глубже, стремясь дотянуться до бугорка. Но запутался в шелке, психанул и выдернул руку.
«Не понимаю, - беззвучно вскипел он, - зачем дома-то напяливать на себя все эти резинки?! Никого в доме нет кроме нас - никаких чужих глаз! Халат плотный, сквозь него ничего не просвечивает! Почему не дать телу свободно дышать?»
Он был мужик мужиком, годы его мягким не сделали! И его бесила эта бабская тяга добровольно влезать в эту сбрую!
И моментально остыл, потому что вспомнил: первым желанием той тоже было желанье одеться.
Марина открыла глаза, уяснила, что продолжения не будет, запахнула халатик и сняла свое видео с паузы.
«Теперь настал черед самого главного, - донесся до Владимир голос гуру покраски. - Возьмите фольгу…»
Владимир вернулся к дисплею.
«Этот актер с ножом в горле. Муж пообщался с женой. Все такие нервные стали, вскипают как электрический чайник за тридцать секунд!»
Он поморщился, потому что знал, что не прав. Потому что эмоции бурлили всегда, их всегда было через чур много.
- Это не справедливо! - Он помнил, как кричала она, возмущенная. - Ты трудился, ты вкалывал с зари до зари!
- Мама, ну что ж тут поделать, - сын говорил ровным голосом, но Владимир знал, что внутри у него все клокочет. - Так решил он, и мы ничего не изменим.
- Но он говорил, важно и это, и то! - Он услышал, что его женщина разрыдалась. – Как он мог не понять? Как мог так поступить? То ли дело стадо пасти, а другое - распахать целину, сеять, бегать по воду, чтобы первые ростки не засохли, когда целую седмицу ни капли дождя! А потом собрать урожай, молотить колосья палкой на пне! Муку растолочь, чтобы спечь хлеб! И где она - справедливость?
- Справедливости нет, - ответил сын глухим голосом.
Он пытался сдержаться изо всех сил. Владимиру надо было вмешаться, успокоить, утешить. Надо было помочь, поддержать, показать, что ему они оба важны. Но он думал всегда головой, он в эмоциях не купался, потому что умел обуздывать страсти. Он тогда был уверен – его семейные тоже владеют собой…
- Но это не честно! – Сказала Володина женщина и всхлипнула несколько раз.
– Справедливости нет, - повторил сын глухим голосом. – Победил – значит прав! Кроме силы – справедливости нет. Успокойся, ничего не поделать…
Сын уговаривал мать. Но Владимир ведь знал: внутри у него все бурлило.
Послышались шорохи - Владимир понял, что она ходит взад и вперед.
- Я скажу! Я поговорю! Я…
- Мама, не надо…
Владимир не вмешался тогда, не остудил их эмоций. Он даже не понимал, из-за чего они так горячатся. Ну не этот – так тот! А если ли бы этот был люб, она бы из-за другого тоже рыдала?
Не вмешался – и остался один… Сына изгнали, а ей, без детей, стала жизнь не мила. Не помогло и рождение Шета с Цилой. Глаза женщины потускнели, из них ушла жизнь. Потому что неправым был тот, кто не мог быть неправым. Получается - мог? А тогда… Тогда это значило, что и в самом начале, когда он наказывал их, он тоже… он тоже мог быть неправ? Может их вообще можно было простить?..
Марина шевельнулась. Он покосился на ухо, прикрытое свежекрашеной прядью. Она владела его телом по праву хозяйки. Как и все прежние, кто был до нее…
И при этом ни одна из миллионов, из миллиардов не смогла её повторить. Иногда он встречал нечто похожее… Какие-то черты той… Как в Катюше… Как в этой Марине…
Он привык.
Они любили его. Но все бросили. Он давно перестал их просить.
Вот только Катюшу. Она не захотела оставаться с ним его крепостной, он умолял её подождать. Всего несколько лет, пока он сможет дать ей новое имя и статус.
Но гены той терпеть не умеют. И они не умеют смиряться. Им надо сразу и все. Годы терпеть? Нет уж – увольте…
Как это можно: жить не хотеть? Как это можно: взять - и из жизни уйти? Не по чужой воле, не из неодолимых причин… И даже не от стыда, а просто так, самому, по своей воле!
Эта тоже умрет. Он наперед это знает…
Владимир так ушел в свои мысли, что не заметил, как Марина слезла с колен. Очнулся только когда она сунула ему пожелтевший листок.
- Совсем забыла. Тут написано, что ты Адамевский! – Сказала она с тоном прокурора, собравшегося отправить подследственного в тюрьму лет на триста. – А по паспорту ты Одоевский!
От неожиданности Владимир дернулся и непроизвольно нажал кнопку на мышке – тут же на дисплее возникла реклама и колонки принялись орать текст.
- Да убавь же ты звук! - Закричала Марина, стараясь перекричать шум рекламы.
- Попробуй найти тут хоть что-нибудь! - Прокричал он в ответ, мечась по экрану указателем мышки.
Марина выдернула шнур из розетки. Он с легкой завистью посмотрел на нее – почему в его голову не приходят такие простые решенья? Дитя прогресса… а он тогда кто? Он потянулся погладить ее, но она сделала шаг назад - девушка не собиралась дать ему отклониться от темы.
Она указала на бумагу с зеленым орнаментом, на которой каллиграфическим почерком были выведены его данные. Он узнал свою метрику.
- Почему здесь другая фамилия?
- Где ты нашла мое свидетельство о рождении? - Спросил он, беря в руки бумагу и прикидывая, чтобы соврать.
Все было так надежно укрыто в бумагах, в которые Марина сроду не лазила.
- Убиралась - нашла.
Когда Марина бралась выяснять истину, сбить ее с толку было нельзя. «Домашнее гестапо» называл ее Владимир в такие минуты.
Но пора было хоть что-то сказать. Однако одно дело рассказывать сказки государственным органам, а другое – врать дорогому тебе человеку.
- Паспортистка ошиблась, - сказал Владимир небрежно и повернулся к дисплею, будто бы там возникло что-то особенно важное.
Он выдал не полную ложь. В свое время паспортистка по невнимательности перекрестила его в Одамевского. Это показалось ему намеком судьбы - он не стал восстанавливать истину, а пошел в ЗАГС и поменял фамилию полностью. Она ему нравилась, эта фамилия, начало и конец которой он сам положил и под которой прожил почти весь девятнадцатый век. Она еще тем была хороша, что под нее не требовалось сильно изменять его изначальную внешность.
- Это как? – Недоверчиво спросила Марина.
Владимир пожал плечами.
- Паспортистка ошиблась. - Он категорически не хотел вдаваться в подробности. - Пришел за паспортом, а там написано – Одоевский.
- Почему ты не сказал, что б исправили?
- Ты представляешь себе Советский Союз? – Спросил Владимир вальяжно.
Марина потрясла головой.
- Паспорт выдан. Чтобы внести в него исправление, надо в ЗАГС обращаться, кучу анкет заполнять. Объяснять. А мне всего только шестнадцать — значит без родителей не обойтись! И самое главное – паспорт обратно отдать и еще целый месяц жить без паспорта. А мне нужно было ехать в другой город на лето. Без паспорта – я там никто. Ну и решил: сменю в восемнадцать. Потом времени не было, да я и привык…
Марина смотрела с сомнением: гестапо чувствовало, что что-то не сходится, но что - понять не могла. Опыта жизни ей не хватало. Она молча забрала бумагу обратно, еще раз осмотрела с обоих сторон и ушла.
Дверной звонок оборвал его мысли.
- Я в ванной, открой! - Прокричала Марина.
Он спустился ко входу. Доставка принесла саженец заказанный на амазоне.
В этом доме, с приличным по немецким меркам кусочком земли на Alten Megäre Straße (Владимиру очень нравилось прозвище, которое Ленин дал Кларе Цеткин), он жил всего год. Дом ему достался по случаю, и он с удовольствием теперь осваивал новое владение. Он любил обживаться на новых местах. Это – как новая жизнь. Старая кончилась, началась новая. Это так здорово - в новых владениях устраивать все по-новому! Владения. Хм…
Он усмехнулся. Это раньше были владения! А сейчас… Измельчали и люди, и мозги, и владения…
Он разорвал скотч и осторожно, чтобы поменьше нарушать упаковку, заглянул внутрь. Опасения подтвердились: почки на веточках лопнули.
- Двадцатое… - прикинул он дату. - До Eisheilige еще добрых недели три, или больше…
Сейчас сажать нежный росток прямо в грунт очень даже рискованно - заморозки убьют молодое растение. Но и в горшке оставлять тоже нельзя: весна - время укоренения – целый месяц терять очень жалко. Придется в землю сажать и по ночам бегать - ведром накрывать! Сказал бы кто-то ему, что он доживет до такого…
Он оставил посылку и вернулся наверх.
- На чем я становился? - Пробормотал он, снова садясь за компьютер.
«Новый Tankrabatt!» Правительство вводит скидку на топливо в размере 17 центов, взамен повышения акциза на курево.
В изумлении вытаращив глаза он прочитал заметку о жарких дебатах, о борьбе чиновников за снижение цен на топливо.
- Интересно, они идиоты или только косят? – Он в раздумьях поскреб подбородок.
За долгую жизнь Владимир привык к сумасшествию, но современность побила многовековые рекорды.
- Отпусти гуж, раз не дюж, - бормотал он. - А просто отметить акциз на СО2 или снизить налоги слабо? Нет, нельзя, - со злостью оборвал он себя. - От шумеров до современности постоянно одно и то же - умаление примата личности над государством и возвеличивания государства над личностью. Проблема в том, что чем государство крупнее, тем ничтожнее личность. А ничтожества нужно кормить, сами на хлеб они заработать не в состоянии…
- Володь, посмотри,- Марина вышла из ванной. - Фен сломался.
Полотенце надежно держалось у нее на груди. «А с меня падает», - подумал Владимир.
Его взгляд нашел розовый пластик с электрическим шнуром, который она держала в руке.
Владимир знал и умел многое – привести в чувство фэн – было для него не проблема. Но он представил, как ищет по всему дому свой инструмент, в хозяйственном порыве распиханный Мариной по разным шкафам и коробкам, как выкручивает мелкие винтики, как видит на обгоревший контакт. Как зачищает кусачками проводок настолько короткий, словно за экономию проводов была обещана Нобелевка, как в облаке паров канифоли на весу лудит кончик, как припаивает, а тот отрывается…, и он снова старается зачистить конец.
- Мотор сгорел, - уверенно заключил Владимир, покрутив фэн в руках. - Выброси и купи себе новый.
При этих словах нахмуренный лоб Марины разгладился, а на губах заиграла хитренькая улыбочка.
- А какой можно? – Вкрадчиво спросила она.
Владимир вспомнил, как месяца три назад, девушка обнаружила на демонстрационном столике в метро Dyson - фен не похожий на фен, и минут десять не могла от него оторваться. Кажется, он стоил Евров пятьсот.
- Какой хочешь, - простодушно ответил Владимир, давая понять, что она обвела его вокруг пальца, да так ловко, что он это не понял.
Баб иногда надо баловать. Но так, чтобы они это не поняли.
Марина удовлетворенно кивнула.
Владимир выключил компьютер, слегка шлепнул Марину по попе, сказал, что доедет до кауфланда, оделся и вышел.