Часть 1

Глава 5.1.5

До проходной дошли молча. Михаил шагал впереди, Ханох шел за ним сзади. Михаил показал вахтеру бумажку, которую дал ему врач, дождался, пока тот откроет калитку, и, только оказавшись снаружи, посмотрел на Ханоха.

— Ну как? — спросил он.

— Что как? — не понял Ханох.

Михаил молча открыл дверцу машины. Салон на солнце так раскалился, что на них дохнуло жаром, как из печи. Ханох поморщился: он не привык к вони старья и бензина. Чтобы быстрее проветрить салон, Михаил открыл сразу все четыре дверцы машины.

— Садись, — сказал он, подождав минут пять.

Ханох залез на сиденье.

Михаил опустил стекла на дверцах, сел за руль и вставил ключ в замок зажигания. Стартер крутанул, двигатель дернулся, два раза чихнул и закрутился стабильно.

Теперь Михаил машину не гнал. Он высунул в окно согнутый локоть, откинулся на сиденье и время от времени глядел на Ханоха. Казалось, он хотел что-то сказать, но все никак не решался.

— Петр Петрович велел тебя осмотреть, — наконец сказал он.

— Петр Петрович? Кто он?

— Это я сказать не могу.

— Зачем начал сказать?

Михаил смутился.

— Понимаешь, если я расскажу, то подвергну опасности много своих.

Ханох с детства знал: фразы, содержащие слова «понимаешь», «поверь» и «я искренне», несут в себе совсем другой смысл. Поэтому он просто пожал плечами и ничего не сказал. Поняв, что ответа не будет, Михаил стал ему объяснять.

— Ты явился неизвестно откуда. Все забыл, но заявляешь, что кого-то убил. Ты пришел в форме, избитый, а через две недели на тебе ни одного синяка. По-русски ты не знаешь ни слова и говоришь, что тебя зовут Енох, а отец твой — Иаред. В машинах ты разбираешься лучше любого. Между прочим, Петр Петрович навел о тебе справки: из роты обслуживания в день, когда ты явился, трое и вправду пропали. Один из них — шофер из Москвы, двое — откуда-то с периферии. Что мы должны были думать?

Ханох смотрел на бегущие рядом с шоссе провода. В свете фар казалось, что от столба они опускаются вниз, а потом, опустившись в нижнюю точку, поднимаются вверх. Словно волна. Вниз — вверх, вниз — вверх, и так бесконечно.

— Что вы думать?

Михаил скосил глаза на него.

— Ты в Бога веришь, Ханох?

— Бог?

Михаил досадливо сморщился.

— Иегова, Яхве, Элогим?

— Элог? Элог говорить и так всегда стать. Но я никогда видеть он.

Михаил на мгновение забыл про дорогу и приоткрыл рот.

— Чего?! — выдохнул он.

Ханох не понял, почему Михаил так среагировал бурно. И на всякий случай спросил:

— Ты знать Элог? Ты с ним говорить?

— Я — нет, - Михаил сказал, как отрезал, и до самого дома не проронил больше ни слова.

Они сели за тот же стол в той же комнате, где недавно, хотя теперь казалось, что это было давно, Михаил расшифровал записку Ханоха. Записка и теперь была на столе, и на нее из-под потолка светила яркая лампочка.

— Я не знаю, кто ты, — сказал Михаил, теребя в пальцах бумажку. — Я не знаю, кто это подбросил тебе. Но шифр наш. — Михаил на мгновенье задумался. — Зачем посылать тебя ночью на кладбище?.. Я не знаю… И почему ее нельзя было сразу дать мне. Ведь кроме меня никто в этом доме не способен ее прочитать…

Он посмотрел на часы: время давно перевалило за полночь. Михаил сменил позу и протяжно вздохнул.

— Вполне может быть, что это подстава… Я Петру Петровичу рассказал о шифровке, когда ему позвонил, но он не обратил на это никакого внимания. Или вид сделал, что не обратил…

Михаил помолчал.

— Я думаю так: если бы Петр Петрович на самом деле не имел отношения к записке, он бы меня о ней расспросил. А раз так… Есть большой шанс, что она от него… Думаю, тебе стоит сходить сегодня на кладбище.

— Я сходить, — согласился Ханох.

Он не понимал причины сомнений. Ну, устали, ну, ночью, ну, кладбище. Кладбище — ему юный учитель рассказывал — это такое особое место, где краснокровные краснокровных закапывают, когда они перестают быть живыми. Хотя Ханох так и не понял, почему именно ночами этого места надо бояться. Словарный запас слишком мал. Наверное, там после заката безлюдно, и засаду устроить легко.

— Я сходить. Я находить тяжелая палка, меня тяжело убивать.

Михаил провел ладонью по лбу — он опять про убийство! Хотя… Ночью, на кладбище… Само по себе это все очень странно…

— Надень олимпийку. Ночью может быть холодно.

Ханох не стал возражать.

Михаил его осмотрел, сам застегнул на ней молнию и надел кепку. Достал из буфета фонарик. Провел по потолку желтым пятном и отдал Ханоху.

— На кладбище без нужды не свети. Увидишь людей — немедленно прячься, в драку не лезь — если там тебя ждут, то одному тебе все равно не отбиться. Попробуй сбежать или спрятаться.

Ханох хмыкнул.

— А если один?

Михаил стиснул зубы.

— Не важно. Даже если увидишь ребенка — все равно прячься. Мы не знаем, что ждать. Если ты через час не вернешься — я пойду на разведку. Без меня ты не должен себя выдавать. Понял все?

— Понял.

Михаил открыл дверь. Но вдруг обернулся.

— Где ты взял те бокалы?

По решительному взгляду хозяина дома Ханох понял, что ложь не пройдет. И ответил:

— Нельзя. Я не мочь сказать.

Михаил сглотнул так, что подпрыгнул кадык.

— Ты украл?

— Украл? Брал чужое? — Ханох затряс головой. — Нет!

— Ладно, — голос Михаила смягчился.

Он кивнул и вышел из комнаты. Ханох заметил, что его рубашка под мышками промокла от пота.

Со стороны аэродрома доносился рев двигателей — шли ночные полеты. Время от времени грохот усиливался, и стекла в окнах начинали звенеть. Потом машина взмывала, и на некоторое время делалось тише.

Михаил повел Ханоха по короткой дороге. Он постоянно оглядывался, а один раз даже останавливался и попытался прислушаться. Правда, Ханох усомнился, что в этаком гвалте можно что-то расслышать. Ему самому кроме собак, самолётов и далеких шумов больше ничего не удавалось услышать.

На краю Леваневского Михаил положил руку ему на плечо.

— Кладбище там, — он кивнул на дорогу. — Желаю удачи, не лезь на рожон.

— Куда?

— Не рискуй.

Ханох сказал: «Ладно» и посмотрел на мелкий отсев, которым была покрыта дорога. Когда луна скрывалась за тучкой, темнота наступала такая, что без напряжения зрения невозможно было рассмотреть на ней ямки.

— Колесин. Пион.

— Я помнил, не волновайся.

Ханох прошел сотню шагов, обернулся. В ночной тьме Михаил был не виден. Ханох нащупал в кармане фонарик, но вытаскивать его не стал — Михаил не велел ему светить без нужды, а нужды пока не было.

Кто-то зашуршал совсем рядом. Ханох пригляделся. Шорох стих. Он сделал шаг. В траве зашуршало снова, а затем кто-то метнулся через дорогу. Ханох узнал мышь. Он усмехнулся и пошел дальше — такие преследователи были ему не страшны.

Он прошагал минут десять, когда он разглядел в темноте высокий скелет. Скелет был, видимо, старый, мяса на нем совсем не было, а кости побелели от времени. Скелет не двигался, только приветственно ему помахал.

Мертвецов Ханох не боялся — в его времена сказки о нечисти были еще не придуманы. Но озадачился: кости скелета, плоть на котором сгнила, ничем не связаны между собой — поэтому скелет невозможно заставить стоять вертикально, тем более руками махать. Он вытащил из кармана фонарик и посветил на скелет.

В желтом луче мертвая, с облетевшей корой акация больше не казалась скелетом. Ханох хмыкнул и удивился, как ему могло прийти в голову, что он видит скелет? Наверное, рассказы Тараски, его страхи и опасения Михаила направили мысли Ханоха в такое вот русло. Раньше бы у него не возникло мысли о стоЯщем скелете.

Ханох отложил в голове факт, что на него влияют идеи местных людей, и, поэтому в будущем надо быть очень критичным.

Собственно, он уже был на территории кладбища. В темноте виднелись камни, кресты, ограды, искусственные цветы, сплетенные в круги и овалы.

— Колесин, — пробормотал Ханох. — И пион. Ладно, поищем…

Он направил фонарик на памятник. Фамилия, имя, год рождения, смерти. И краткая эпитафия: «Помним, любим, скорбим».

Желтый круг света заскользил по камням, по прутьям ограды, по фотографиям незнакомых людей. Они смотрели на него из фарфоровых вставок, вделанных в памятники. Молодые и старые. Мужчины в военной и гражданской одежде. Женщины с пышными волосами и стрижками. Иногда дети.

Зачем краснокровные прикрепляли над трупами изображения мертвых? Чтобы помнить их лица? Но лучше ведь их хранить дома, а не оставлять во власти ветров и дождей. И вообще, кому интересно, как выглядел мертвец, когда он еще имел возможность дышать?

Он медленно продвигался, вчитываясь в имена на табличках и надписях. Прошел всю дорожку, свернул на другую.

Некоторые надписи были видны хорошо, другие потемнели, краска с букв слезла, и, чтобы их разобрать, Ханоху приходилось сильно напрягать зрение.

На одном памятнике он нашел нужные годы, но фамилия не подошла. Под другим был закопан Колесин, но жил он не в нужное время. Ханох шёл и шёл.

Вдруг со стороны входа раздался щелчок. Ханох погасил фонарь и присел за оградой. Прислушался. Ничего. Может быть, ветер? Или кто-то пришел и стоит, тоже прислушивается.

Ханох чуть-чуть высунулся. Темнота — луна снова за тучами. Потаращился в ночь — если кто-то живой, то рано или поздно проявит себя. Но нет ничего. Тогда он нащупал палку и медленно вышел на середину дорожки.

Фонарем он светил вкруг себя, лишь ненадолго направлял луч на памятник. Прочтя надпись, немедленно его выключал, замирал, слушал, потом двигался дальше.

Нужная могила нашлась на дальнем конце. Прямоугольный постамент, кверху сужающийся, плоская белая пластина из мрамора. На черно-белом снимке мужчина сурово свел брови, словно бы спрашивал: «Почему так долго искал?»

КОЛЕСИН

АНАТОЛИЙ СЕМЕНОВИЧ

1933–1980

Все совпадает.

Могила ухожена не лучше соседних. В сорняках у подножия памятника была ржавая банка с засохшими стеблями. Рядом рос пышный куст с тяжёлыми темными листьями.

Ханох посветил. Вроде пион. Так, по крайней мере, Михаил называл это растение. Правда, на том, которое он ему показал, на кусте цветов не было, а здесь еще оставались несколько увядших соцветий.

Некоторое время Ханох стоял неподвижно. Потом осмотрел ограду, землю, памятник и нашел сверток.

Пакет из серой бумаги, перетянут шпагатом, немного испачкан землей. Он ткнул в него своей палкой. Ничего не случилось. Ханох взял его двумя пальцами и сразу отскочил в сторону.

Тишина.

Сверток был плоский и легкий. Ханох сунул за пояс его и направился к выходу.

На дороге, на этот раз без ошибки — шаги. Кто-то шел и громко пыхтел. Показалась луна, и Ханох увидел мужчину с велосипедом, который он толкал обеими руками за руль. Поперек рамы, заняв ее всю до сиденья, был перевален огромный мешок. Даже издали Ханох уловил запах зерна и еще чего-то ароматного, хлебного. Человек прошагал мимо, не заметив Ханоха, и его дыханье вскоре утихло.

Михаил ждал у дерева на крае поселка. Увидев Ханоха, он сделал несколько торопливых шагов навстречу ему.

— Нашел что-нибудь?

Ханох хлопал по свертку.

— Никого не было?

— Человек шел.

— Какой человек?

— С велосипед и мешок.

— А, где-то прихватил комбикорм… Он видел тебя?

— Нет.

Михаил бросил взгляд ему за спину, но никого не увидел.

— Пошли.

Дома Михаил провёл Ханоха в сарай, прикрыл дверь и только тогда включил лампочку. Под потолком заметалась насекомая живность.

— Клади сюда, — Михаил показал на верстак.

Ханох вынул сверток и положил, куда тот показывал.

Михаил осмотрел сверток с обеих сторон, взял нож и перерезал шпагат. Подцепил край бумаги.

Под бумагой оказался пакет. Михаил разорвал пластик, внутри оказалась красная книжечка с золотого тиснения гербом на потертой обложке.

— Паспорт…

Он осторожно взял книжечку в руки, открыл. На первой странице черной тушью, каллиграфическим почерком было выведено: Касымов Давид Маратович. На обороте: дата рождения: 22 марта 1965 в пгт Сибик-Тыллах, Тенькинский р-н. Национальность Давида была, разумеется, русский. А на второй странице с фотографии напряженно смотрел в объектив юный Ханох. Под фотографией — образец его подписи.

— Что?

Михаил показал ему фото.

— Это — ты.

Ханох присмотрелся.

— Это не я…

Михаил несколько раз перевел взгляд с Ханоха на фотографию. Все вроде на месте: рот, нос, глаза, брови. Но взгляд… Взгляд был какой-то другой, он делал Ханоха из паспорта непохожим на живого Ханоха.

Михаил перелистнул пару страниц.

— Прописка в том же пгт Сибик-Тыллах. Вот! — он не сдержался и ткнул пальцем в заполненный штамп.

— Ты больше не военный, Давид. Ты стоишь на учете!

— На учете?

— В военкомате.

— В военкомате… Что это?

— Потом объясню.

Ханох взял свой паспорт. Что такое военкомат, он не знал, зато со слов Михаила он знал о возможностях, которые открывало ему обладание этой книжицей в красной обложке. И что больше он мог не бояться выйти из дома.