Часть 1

Глава 5.1.1

Ханох рывком перекинул полное ведро через высокий порог и с размаху грохнул на землю. Тараска немедленно вцепился в него и пыхтя потащил высыпать.

Михаил поручил заменить землю в зимней теплице — у рачительного хозяина середина лета — самое время для подготовки к зиме.

Ханох подставил поближе пустое ведро и взял в руки лопату.

За те две недели, что он жил в этом доме, Ханох немного окреп: на руках обозначились бицепсы, а плечи слегка раздались. Он предположил, что это следствие визита посланника: сработало то, что она дала ему проглотить.

Ханох почувствовал взгляд — в дверях стоял Михаил. Он пригнулся, чтобы заглянуть внутрь теплицы и уперся рукой в притолоку — в зимних теплицах всегда делают низкие двери.

— Ну как, дело идет? — Спросил он.

Ханох пожал плечами — без слов и так видно — больше половины земли уже вынесено.

— Заканчивай, сейчас поедем на рынок, — не дождавшись ответа сказал Михаил. — Надо тебя слегка приодеть.

Ханох глянул на старые штаны Михаила, которые были на нем, прокрутил в сознании фразу и спросил:

— Что я делаю?

Ханох уже знал много слов. Но полный смысл сказанного ему еще открывался не сразу — доходило медленно, как будто через толщу воды — все время приходилось проверять себя с помощью дара.

— Надень тенниску и в машину бегом!

— Пап, я с вами хочу! — Заканючил Тараска.

Михаил посмотрел вдаль, словно что-то прикидывал.

— Ладно, поехали. Если я отойду — будет кому за ним присмотреть.

Драндулет первой модели, немного приведенный Ханохом в порядок, стоял во дворе. Ханох провозился с ним несколько дней, было ясно, что поверхность цилиндров неровная, и что без инструментов их выгладить было никак. О станках для расточки Ханох, разумеется, не знал ничего. Кое-как на пальцах он объяснил Михаилу проблему, тот покивал и сказал, что на хонинговку у него денег нет. Ханох заменил негодные кольца на новые — на них Михаил раскошелился, и честно предупредил, что работа сделана плохо, через некоторое время придется ее повторить. Михаил сказал: «Ладно», после чего наследник с чистой совестью захлопнул капот и пошел вымыть руки.

Машину оставили в переулке, далеко от Анголенко. Михаил взял за руку Тараску, Ханох, по его указанию, взял руку мальчика с другой стороны.

— Расцепитесь — выпорю обоих! — Тихо, но очень серьезно сказал Михаил.

Ханох закусил губу — смысл слов Михаила он постиг сразу — и грубый ответ чуть было не сорвался с его языка.

Пошли средним шагом – не быстро, не медленно. Михаил озирался. Ханох сначала решил, что тот ищет знакомых. Но быстро понял, что это не так.

Ханох заметил в конце улицы троих в зеленых костюмах, и в тот же момент получил от Михаила тычок такой силы, что влетел в двери кинотеатра вместе с Тараской. Не успел он сообразить, что к чему, как Михаил притиснул их к колонне у входа так плотно, что Тараска почти задохнулся. Мальчик было хотел возмутиться, но Михаил на него зыкнул и молча приложил палец к губам. Мальчик замер.

Сквозь открытые двери на улицу Ханох увидел смазливую девицу, которая кому-то замахала рукой. Один из зеленых, у него на плечах были какие-то штуки со звездами, которых у его товарищей не было, заметил её и поправил фуражку. Он приосанился и, сказав что-то солдатам, направился к ней. Его товарищи остановились у входа и стали лупиться на проходящих девчонок.

Тот, со звездами, трепался со знакомой девицей; та хохотала – наверное он её очень смешил. Ханох из-за плеча Михаила пытался разглядеть, что происходит на улице, но Михаил старательно его собой закрывал.

Наконец звездчатый бросил взгляд на часы и спохватился. Двое оставшихся это заметили и напряглись. Отошедший с девицей простился, окинул взглядом товарищей, жестом указал на сбившийся галстук, и они торопливо ушли.

Тараска спросил:

— А меня-то зачем?

Михаил молча сжал сыну ладонь. Ханох спохватился и взял Тараску за свободную руку.

Подземный переход под проспектом Ленина они почти пробежали. Но перед ступенями вверх, Михаил оставил их ждать и поднялся на поверхность один.

У парапета стоял человек. Он от нечего делать грыз семечки. Михаил поймал его взгляд. Мужчина незаметно кивнул.

— Принес? — Спросил Михаил поздоровавшись.

Мужчина молча наклонился к спортивной сумке, стоящей у ног, и слегка приоткрыл. Михаил заглянул.

— Это что, настоящие джинсы?

— Фуфла не держим, — с достоинством ответил мужик.

— Я же просил — недорого! У меня нет таких денег!

Мужчина хладнокровно закрыл свою сумку.

— Я же тебя как человека просил. — Расстроено сказал Михаил. — Мне не для себя — надо вот для него.

Он кивнул на Ханоха.

Спекулянт перегнулся через бетонную стенку, чтобы увидеть, на кого указал ему Михаил.

— На него — у меня ничего, — выдал он, посмотрев на наследника. — Давай в «Украину», спроси Машу, она сегодня, — он взглянул на часы, — будет до двух. Можешь успеть.

Озираясь еще больше, чем по дороге к Анголенко, Михаил повел Ханоха и сына обратно…

В огромном универмаге пахло пылью, тканями и чем-то казённым. Михаил остановил уборщицу в синем халате и спросил Машу. Уборщица смерила их неодобрительным взглядом.

— Какую?

Михаил сделал недоумевающий жест.

—Товароведа.

— А зачем тебе Машка? – Заинтересовалась уборщица.

— К ней брат приехал. Она об этом не знает, ей надо сказать.

— Значит, Соломина, - протянула уборщица. — Ты, что ль, брательник-то будешь?

— Нет, - сказал Михаил. — Ну так что?

Женщина показала на служебную дверь.

— Туда тебе нельзя заходить.

Михаил достал рубль.

— Так вы позовете?

Женщина оттопырила на халате карман. Как только рубль оказался внутри, она скрылась в подсобке.

— Машку шумни-ка! — Донесся до них ее голос.

Михаил отвел подопечных на широкую лестницу, они поднялись на пол этажа и приготовились ждать.

Мимо изредка шли покупатели. У некоторых руки были пусты, а некоторые держали сумки или бумажные свертки, крест-накрест перевязанные бумажным шпагатом.

Ханох выглянул через огромное окно на проспект. За полосой деревьев мелькали машины, по тротуару шли люди. Взгляд Ханоха то и дело цеплялся за женщин в коротеньких платьях и юбках, а также в сарафанах на пуговицах и с глубокими вырезами на пышной груди. Ханох почувствовал, что его пульс участился. Ему страстно захотелось схватить их за бедра, за плечи, за грудь…

«Вот, — подумал с горечью он. - Краснокровные женщины, которым за счастье было если он на них бросил взгляд, теперь гуляют по улице, а он на них только облизывается. Потому что ему надо землю таскать и прятаться, что его не заметили. Наама… Где же ты, моя милая?»

Наконец подошла женщина с зелено-красным значком. Ханох прочитал: «Універмаг “Україна” м Запоріжжя».

— Это вы меня ищете? — Спросила она

— Если Вы – Маша, то мы, - сказал Михаил.

— Я вас слушаю…

— «Толстый с Анголенко» сказал к Вам подъехать.

— А, — кивнула Маша. — Понятно. Одеть нужно этого? Подешевле?

Из её говора Ханох разобрал всего несколько слов: «одеть», «толстый», «дешевле».

«Это я-то толстый?..» — Но тут Ханох вспомнил, что сегодня заметил, как раздался в плечах.

Маша с прищуром посмотрела на его ежик волос.

— Дембель что ли? Ладно, идите за мной.

Они прошли насквозь весь этаж. Сзади белых прилавков с узкими кривыми полочками для сумок покупателей на перегородках висели часы — круглые, квадратные, вытянутые. К каждым пришпилен был ценник.

Хотя не было ни одного покупателя, на табуретке сидел продавец. Он подпирал щёку ладонью и лениво листал журнал о советском кино.

Ханох присмотрелся. Плоские часы стоили почти двадцать, а тяжёлые, в лакированном корпусе, у которых за стеклом туда-сюда ходил маятник, целых шестьдесят восемь рублей.

За отделом с часами пошли головные уборы. На штырях висели темные шляпы и кепки. Яркое пятно было только одно – шляпа с полями, сделанная из желтой соломы.

За Машей они поднялись еще на этаж. Там был зал с рядами никелированных стоек. На стойках, на деревянных треугольниках, висели одинаковые пиджаки. Над ними таблички: «44, рост 2», «44, рост 3» и так до «52». В дальнем конце зала, у стола с металлической кассой, скучали два продавца.

Вдоль стоек с костюмами ходил потный мужчина. Время от времени он их рывком раздвигал, словно надеялся найти среди близнецов хоть немного другой. Но надежда его не оправдывалась, и мужчина, с угрюмой гримасой, шел дальше. Вешалки за его спиной с тихим звяканьем смыкались обратно.

Маша свернула на заднюю лестницу и повела их на четвертый этаж. Впустила их в комнату с надписью «Не входить!», «Ждите!» распорядилась и куда-то ушла. Ханох слышал, как снова щелкнул замок. Он подошел к двери и подергал за ручку.

— Ничего, — сказал Михаил. — Она не хочет, чтобы нас кто-нибудь случайно нашел.

Ханох сел боком на стол — стульев всего было два.

На этот раз они ждали недолго. Замок открылся, и Маша водрузила на стол стопку одежды. Не теряя времени, она вытащила из середины советские псевдоджинсы, простроченные желтыми нитками, с болтающимся на нитке ценником: 3 рубля 20 копеек.

— Меряй, давай!

Ханох спрыгнул на пол и расстегнул пуговицу на штанах.

— Ты не нормальный? — Вскричала изумленная женщина.

— Что не так? — Спросил Тараску Ханох.

Мальчик подтолкнул его в угол за занавеску.

— Там надо мерять.

Маша подошла к Михаилу.

— Он у тебя что? Того?..

Михаил неопределенно кивнул.

Кроме псевдоджинсов Михаил взял ему олимпийку с белой двойной полосой.

— Писк моды! — Шепнул Ханоху Тараска.

Писк моды стоил 15 рублей, потому что олимпийки все раскупили, и в продаже их нет. Единственный экземпляр и чека не будет. Михаил замялся, и Маша ему объяснила, что олимпийки вообще дефицит, а эта, к тому же, из лучших — после стирки не растянется и не сядет.

— Как это? — Спросил Ханох шепотом.

— Левая! — Объяснил Тараска тоном сотрудника органов.

Михаил с Машей вздрогнули.

— Та шо?.. — Смутился ребенок.

— Рот закрой, — зыркнула Маша. — А еще лучше — постой-ка вон там.

Она выпроводила Тараску из комнаты и защелкнула дверь на замок.

Потом были кеды с мячиками.

— Годятся?

— Пойдут, — сказал Михаил.

Ханох повертел кеды в руках. Примерил. Его юный учитель на днях обучил его искусству шнуровки, поэтому Ханох сумел зашнуровать свою новую обувь сам.

Кеды стоили трешник.

Еще были куплены три майки с трусами — «на смену», а также матерчатая синяя кепка, чтобы на улице не сверкать стрижкой под ноль.

К машине вернулись нагруженные. Покупки сложили назад: в багажнике было тесно и грязно от запчастей.

— Ну, поехали, — сказал Михаил и, обернувшись, добавил: — Кепку надень! И чтобы я тебя без кепки больше не видел!

Ханох выполнил указание и глянул в зеркало: оттуда на него смотрел краснокровный парень — на вид то ли двадцати трёх, то ли двадцати пяти лет.