Часть 1

Глава 5.1.3

В отличие от Михаила, которого, как понял Ханох, письмо сильно встревожило, седьмой от Адама причин для нервозности не находил. Ну, нашел его хозяин убитых рабов. Что ж, неприятно. Но ожидаемо. Куда удивительней было, что так долго искали.

Вопрос в другом: в чем смысл письма? Почему просто не прийти к Михаилу и потребовать возмещения? Или просто Ханоха убить, пока он наслаждался в парилке?

Вместо этого написали письмо, незаметно его подложили. Зачем нужно все так усложнять?

По дороге не проронили ни слова. Михаил вел машину так, словно нагрузил ее хрусталем. Неупакованным, россыпью. Он ни разу не то, что не обогнал грузовик, но даже за троллейбусом минут пять плелся! И в зеркало заднего вида смотрел чаще, чем в лобовое стекло.

Дома Михаил закрыл дверь, тщательно задернул занавески на окнах, и только тогда разрешил достать промокший конверт.

— Клади! — он нервно показал на столешницу.

Ханох положил.

На лицевой стороне конверта разбавленным золотом желтела картинка: каменные воины с каменными ППШ и винтовками. Современное оружие Ханох уже знал. Воины грустно смотрели в разные стороны — врагов, что ли высматривали? — под ногами у них вилась полосатая ленточка, на которой чем-то средним между красным и розовым было написано «40». Ленточка заканчивалась оранжевым дубовым листом.

— Не знаю, кому и зачем понадобилось подкидывать тебе тайные письма. — Михаил нагнулся к конверту. — Менты просто бы арестовали тебя. Хотя кто же знает мысли чекистов? Может, им важнее выйти на нас, чем поймать дезертира?

Он посмотрел на Ханоха, как будто бы тот знал ответ.

—Допустим, кто-то сдал нас ментам. — Михаил продолжал размышлять. — На аэродроме заметил тебя возле нас. Но даже если так, то зачем подкидывать тебе это письмо? Его можно было спокойно кинуть в почтовый ящик. Или отдать в руки мне. Хотя нет — просто бы прислали наряд: вот он я, вот он ты — граждане, вы арестованы! Хотят, чтобы я вывел их на всех наших? Тогда надо было негласно за мною следить. Не понимаю…

— Открывай! — приказал Михаил, отступая на шаг.

Ханох хотел отклеить клапан конверта, но тот держался намертво и треснул посредине. Ханох засунул палец в прореху, разорвал конверт почти надвое и вытащил вчетверо сложенный листок.

— Разверни! — приказал Михаил, отодвигая Тараску, протянувшего было руку к письму.

Ханох развернул.

Некоторое время все трое переводили недоуменные взгляды с листка друг на друга и снова на неровные строчки. «миоаы дцагк тсози аскиа ржлел жлзир гкниа ятксн цстьт огнцс тьтог ниаят кснцс тьалр ийьни рятвс атосн аскуз ямглк».

— Миоаы дцагк тсози … — попытался было прочесть буквы Тараска, но не смог. — Папа, что это за чушь?

Ханох взглянул на Михаила. Тот подобрался, как перед прыжком. Глаза его сузились в щелки, верхние зубы прикусили губу. Он прошелся по комнате и принял решение.

— Тарас, выйди!

— Папа…

— Жемилём к матери, я сказал!

Обиженный Тараска поплелся из комнаты. Когда дверь захлопнулась, Михаил взял чистый листок и написал строчку, замирая на несколько секунд перед тем, как написать следующую букву: с п а е н и б в г д ж з й к л м о р т у ф х ц ч ш щ ъ ы ь э ю я. Потом сказал:

— Подвинь записку ко мне.

С того момента, как он вытащил листок из конверта, Ханох вообще перестал понимать, что происходит. Не говоря ни слова, он положил перед Михаилом письмо. Переводя взгляд с записки на свои буквы, тот написал: «первыйцвинтарлеваневскогоколесиндевятнадцатьтридцатьтридевятнадцатьвосемьдесятзавтрадвануляпион».

Потом присмотрелся и дорисовал косые линии: «первый/цвинтар/леваневского/колесин/девятнадцать/тридцать/три/девятнадцать/восемьдесят/завтра/два/нуля/пион».

Михаил откинулся на спинку стула и надолго задумался. Ханох ему не мешал.

— Так, — Михаил повернулся к Ханоху. — Это не менты и не КГБ. Хотя — кто их знает? Если они раскололи наш шифр, то…

Он поставил локти на стол, сплел пальцы и положил на них подбородок. Тишина стояла такая, что Ханох слышал, как капает на кухне вода. Он пошел и до отказа закрутил кран, потом вернулся в комнату, закрыл дверь и встал у окна.

— Я не могу сказать наверняка, кто подложил тебе это письмо. Вероятность большая, что это от…

Тут он сделал паузу, и Ханох спокойно закончил.

— От хозяин мертвый раб.

По мере того как до Михаила доходил смысл его слов, глаза его делались круглыми. Он медленно встал.

— Чего, чего?

Пока Михаил колдовал над запиской, Ханох обдумал свои дальнейшие действия. Он больше не мог оставаться у Михаила — это стало опасно. Язык этих людей он уже худо-бедно понимал. Как они здесь живут — вроде тоже. Как-нибудь справится.

— Михаил, — сказал он спокойно, — я тебе спасибо. Ты меня спасал. Ты дал дом. Я должен идти, я здесь — опасность.

Михаил не обратил внимание на слова благодарности.

— О каких рабах ты говоришь?!

Ханох почесал за ухом, принес из соседней комнаты табуретку, обошел стол, поставил ее так, чтобы быть лицом к лицу с Михаилом и сел поудобнее.

— Рабы хотел меня убить, я их топить.

Михаил стоял очень ровно, словно жердь проглотил. Ханох проследил его взгляд: большая зеленая муха ползала по плинтусу на стыке стены и потолка. Она перелезала на потолок, но там ей было, наверное, неуютно, поэтому она возвращалась на стену. На стене ей тоже было что-то не так, и она снова лезла на плинтус. Цикл повторялся.

Михаил ожил и потребовал:

— Рассказывай все.

Ханох развел ладони, потом свел их, сцепив пальцы. Этому жесту он научился у Михаила, и теперь ему показалось, что он будет к месту.

— Рабы меня мертвый хотел. Я убил один. Раб бежал, я ударял и убил. Не видели никто. Я камень рабы, на середина ставок клал. Вот.

— Так. — Из речи Ханоха Михаил только понял, что тот кого-то убил.

— Кто такие рабы?

— Рабы! Волосы нет, штаны, сапоги! Рабы! Они очень слабый — я их убивал!

— Штаны, сапоги. А ты — раб? — спросил Михаил.

— Теперь нет.

— А раньше?

— Я думал да.

— Солдаты — это рабы?

— Солдаты? Кто это?

Михаил пробарабанил пальцами по столу какой-то ритм.

— Ты же говорил, что ничего не помнишь!

— Не помнить, да.

— А солдат… рабов помнишь, как убивал?

Ханох пытался придумать, как объяснить Михаилу, что с ним случилось с помощью нескольких десятков слов, которые он знал.

— Ночь, ставок, вода плохо — фу! — он сморщился, сделав вид, что отплевывается.

— Вода — фу! — повторил он.

— Ставок… Это в карьере? — спросил Михаил.

— Я не знал.

— Чекай. Ты вышел из кукурузного поля… Ну, да, карьер, может быть… Дальше что?

— Я приходить, вы — косить! Я помог!

Михаил крякнул.

— Ну хватит, Тимох, одно и то же повторять!

— Не Тимох!

— Не Тимох? — опешил Михаил. — Тебя зовут не Тимох? А зачем ты сказал, что Тимох?

— Не Тимох — Ханох! Ха-нох! Понимай!

— Чего? Канох?

— Нет Канох, я — Ханох! Сын Йереда!

Он уставился на Ханоха так, будто увидел впервые.

— Ханох? Сын Иареда?.. — Михаил нахмурился. — Ты что, читал ветхий завет?

— Чего? — не понял Ханох.

У Михаила голова пошла кругом. Он сделал шаг к окну, передумал, вернулся к столу, взял стул, хотел сесть, но снова передумал и вышел из комнаты.

Вернулся он минут через пять с потрепанной папкой, которую держал так, словно при неосторожном движении она могла рассыпаться в прах. Михаил положил папку на стол и развязал тесемки.

Внутри были листы с текстом, напечатанным синими буквами с очертаниями настолько нечеткими, что их трудно было прочесть. Михаил бережно листы полистал, нашел нужный, вынул его и встал у окна так, чтобы Ханох не мог прочитать напечатанное.

— Как зовут твоего отца, говоришь? — начал он.

— Йеред, — ответил Ханох.

Михаил пробежал глазами по строчкам.

— А как звали деда?

— Махалале́ль.

— Отца деда?

— Кейна́н.

— Отца Кейнана?

— Энош.

Михаил оторвал взгляд от листа, почесал затылок и продолжил.

— Кто такой Каин?

— Он город строил.

— Где?

— Мимуль… перед… нет, против Эдена.

— Где, где?

— Берег скитаний — земля Нод.

Сомнений быть не могло: тот, кого Михаил взял к себе в дом, книгу Бытия не только читал, но и помнил довольно неплохо. Он прикусил согнутый указательный палец, и долго смотрел Ханоху в глаза. Ханох ждал, что последует дальше.

— Говоришь, тебя зовут Енох?

— Ханох.

Михаил вернул лист в папку и осторожно завязал серые от старости тесёмки, которые грозили порваться от любого резкого движения.

— Сиди здесь, не двигайся, – сказал Михаил. — Жди, когда я вернусь.