Часть1. Глава 1
По мере того, как приближался пик наслаждения, руки рабыни все больше сгибались в локтях, а грудью она уже почти терла кору. Ханох потянулся, и шлепнул её своей огромной ладонью. Девушка вскрикнула - это сильней возбудило его. Он усилил толчки, вдавливая её в срубленный кедр. Руки рабыни ослабли, и она навалилась грудью на ствол, над которым сгибалась. Он схватил её за волосы и рванул на себя. Она застонала, голова её запрокинулась, девушка изогнулась — людские женщины часто очень страстны; эта девка не была исключением. Предвкушая скорое облегчение, Ханох отклонился назад.
— Сладкая ты… — прохрипел он рабыне.
Внезапно тишина нарушилась клекотом. Прямо над ними, едва не касаясь верхушек, вразнобой неслись ибисы. Птицы поминутно вырывались из строя и взмывали вверх, с дикими криками, чтобы через мгновенье упасть почти до земли. Стая неслась ко дворцу.
Вслед ломились черные лани. Огромными рогами задевая за ветки, вытаращив от страха глаза, они ломились за ибисами, не разбирая дороги.
Ханох зарычал, и сильнее сжал волосы женщины. Пик был уже близок, он хотел в неё выплеснуться! Но не смог: клекот ибисов был слишком неправильным. Ханох стиснул зубы и замер. От дурного предчувствия кожа на широкой безволосой груди покрылась мурашками. Желание сменилось расслабленьем в паху, возбуждение превратилось в тревогу.
- Проклятье… — выдохнул он, глядя, на несущихся ланей.
Рабыня повернула голову и требовательно посмотрела на юношу. Разгоряченная, влажная, она сама попыталась под ним двигаться, но Ханох оттолкнул её от себя.
— В шмиру! Быстро! — крикнул он ей. – Пусть Хаяар соберет всех, кого сможет! В доспехах! И быстро! Потом ты мчишься к отцу! Мне нужна срочно подмога!
По мутному взгляду рабыни он понял, что она еще не в себе. Тогда он рывком её разогнул, сунул в руки накидку и дал такого пинка, что она растянулась ничком.
- Быстро, я сказал! – Заорал Ханох. – Ну!
Рабыня задергалась, пытаясь подняться, вскочила и, спотыкаясь, бросилась прочь.
- Быстро, дура. Беги! Ты меня слышишь?!
Девушка ускорилась побежала по высокой траве. Ханох с обнаженным мечом рванулся в обратную сторону.
На опушке он спрятался и стал наблюдать. Спуск в долину был перед ним как на ладони.
Он увидел столб пыли внизу. Ветер донес до него знакомую вонь — так пахнут шкуры, на которые неделями носят не моющиеся никогда дикари. Ноздри защипало, как щиплет от прокисшего молока или от старого сала, долго провалявшегося на солнцепеке, или от тяжёлых миазмов выгребной ямы.
- Эношиты!
Ханох хоть и ожидал увидеть нечто подобное, но все же ужаснулся прущей из долины ватаге – их была тьма. Много сотен голов.
Эношиты вымазали себя пеплом и жиром, наконечники копий блестели от яда. Это ясно указало Ханоху на цель их похода: дикари пришли разорять владенья отца.
Хотя эношиты макушками едва доставали до шеи наследнику, они являлись страшной угрозой из-за их упорства в бою и неумения отступать – они предпочитали погибнуть, чем показать спину врагу.
Ханох опустился на землю - он не хотел умирать. Топот босых ног отдался дрожью у него в животе. Наследник лег на спину и уставился в небо.
Их слишком много. Хаяар, даже если успеет, приведет не больше трех десятков бойцов - остальные воины сейчас далеко от дворца. Если отец не поможет, выходило, что Ханох скоро умрет.
Над ним качалась тонкая веточка. Он отломил её и отшвырнул прочь. Потом раскинул в стороны руки и зажмурился.
Бой будет скоро. Ему придется начать в одиночку. Другого выхода нет.
- Если отец промедлит, то наследника будет искать среди трупов врагов!
Эта мысль билась в его голове. Кровь закипала. Рука сжала рукоять меча.
— Идите сюда, — прошептал он. — Посмотрим, как вы возьмете потомка Адама!
И он пошел навстречу врагам.
Ханох взбежал на возвышенность, с двух сторон прорезанную балками с крутыми краями, а с тыла защищённую подлеском, густо переплетенным порослью ежевики. Он давно присмотрел выгодные для обороны места.
Эношиты остановились внизу. Пыль медленно оседала, и Ханох хорошо рассмотрел их орду. Живой вал, бурлящую вонючую массу.
Взгляды вожаков — лохматых дикарей с низками зубов на шеях (по одному коренному из челюсти побежденного) — устремлены на него. Ханох им был отлично известен, и не было никого, кто решился бы оставить его в тылу у себя.
Вожди дали знак, и долина содрогнулась от утробного рокота. Эношиты заорали, стали яриться. Начали копьями бить по щитам. Орда развернулась к холму и полезла наверх. Ханох оскалился – ему предстоял страшный бой.
Эношиты постепенно разгонялись. Они не знали строя, их силой был устрашающий вой и тупая, животная масса.
- Ханох!
Он обернулся – из леса выбегали бойцы. Его люди, те, с кем он провел много дней, и которых знал лучше себя.
- Сколько? – Спросил он Хайяра?
- Двадцать восемь.
Ханох крякнул с досады – бойцов было до обидного мало.
- Круг щитов! – Скомандовал он.
Воины окружили Ханоха. Кажется, двадцать восемь бойцов – что они могут против моря врагов? Только строй дрогнет – конец.
- Двадцать человек – держать круг, остальные внутри! – Распорядился Хайяр.
Те, что внутри будут разить через головы и подпирать тех, кто в круге, не давая упасть под напором врага.
- Посмотрим еще, кто кого! – Буркнул Ханох, осмотрев свое войско.
Эношиты подбежали тараном - вонючим тараном из тел, которые только издали можно принять за людские. И с разбега ударили.
Первый ряд нападавших разбился о стальные щиты. Те, кто держал круг, отставили правую ногу назад, чтобы устоять под ударами. Изнутри кололи поверх щитов, через головы передних.
Ханох видел набухшие сети вен, выступившие на руках, ногах и шеях бойцов: его воины стояли, словно утёс под ударом волны.
— Держать! —Рычал он, упираясь в спины бойцов. — Стоять! Упираться!
Один боец не выдержал и припал на колено.
- Хайяр! – Заорал Ханох. – Посмотри!
Но тот уже все понял и прыжком оказался на месте – всего три удара меча и ликвидирована возникшая брешь. Хайяр рывком поднял бойца.
- Цел?
Тот помотал головой – похоже, не мог прийти в себя от удара.
- Давай его внутрь!
Хайяр знал, что делать и мгновенно восстановил разорванный круг.
Из-за стены щитов мелькали короткие копья. С влажным чавканьем стальные острия вспарывали животы эношитов. Те орали и падали, но их телам карабкались задние, и напор не стихал. Первые ряды полегли, но сзади напирала неумолимая толпа дикарей, и эношиты насаживались на копья шмиры, как на вертел. И приходилось копья бросать, потому что ими разить становилось нельзя.
Мешанина из пота, крови и раззявленных ртов. Возгласы ободрения, крики боли и стоны с обоих сторон. Дикари ломали зубы о кромки щитов, пытались перепрыгнуть бойцов, но валились на землю, пронзенные мечами дворцовой шмиры. Один, измазанный черным жиром, умудрился перевалиться через бойцов внутрь круга. Ханох коротко ударил мечом. Клинок вошел дикарю прямо в макушку. Раздался треск черепа, и тело дикаря рухнуло у его ног.
Мир сузился до пары шагов. В воздухе повисла тяжелая кислая вонь — запах страха, убоины и дерьма из распоротых внутренностей. Но эношиты не считали потерь. Они тащили убитых и раненых в кучу, по которой карабкались вверх.
- Строят вал! – Хрипло крикнул Хайяр. – Сейчас будут прыгать, держитесь!
Стало жарко. Стальные доспехи раскалились на солнце. Пот хлестал из-под шлемов, заливался в глаза. Раны щипало.
Каждый раз, когда эношиты откатывались, чтобы набрать силу и скорость и ударить по новой, бойцы шмиры с хрипом хватали воздух, как утопающие, которые хотят хоть чуть-чуть отдышаться,
— Ханох, они лезут по балкам! — Предупредил кто-то слева.
Пара десятков дикарей пробирались по балке, раздирая себе руки и ноги о шипы ежевики. Копья они держали в зубах.
- Мерзкие карлики! – Вскрикнул Ханох. – Вот, получайте!
Он вскинул клинок. Воздух затрещал, потянуло озоном, и ослепительная дуга сорвалась с острия. Она превратила эношитов в опаленные туши, от которых к небу поднимался дымок.
Ханох почувствовал, как разогрелась рукоятка меча, вибрация сменилась едва слышным жужжанием. Ханох меч был плохо заряжен, и, похоже, клинок выдыхался. Ханох выругался.
Жужжание стихло. Хайяр бросил быстрый взгляд на оружие.
- Плохо?
Ханох показал на помутневшую сталь.
— Он пустой, Хайяр. Еще пару раз, может быть…
Хайяр от бессилия крякнул.
Бойцов в строю осталось не больше пятнадцати – меньше предела. Еще один натиск, и круг составлять будет не из кого. Люди устали – руки онемели, пальцы слипались от крови.
— Держать строй! — Ханох перешагнул через убитого и встал в первый ряд. — Ни шагу назад! Иначе - сожрут нас живьем!
И он увидел перед собой глаза эношита — желтые, с вертикальными зрачками, полные ненависти и ярости боя. Тот замахнулся костяным топором. Время словно замедлилось - Ханох увидел на топоре каплю черной смолы и вдохнул запах сена смешанный с хреном.
- Берегитесь, у них аконит!»
Бойцы содрогнулись. Этот яд убивал без промашки.
Ханох ударил аношита краем щита в переносицу. А как только враг инстинктивно потянулся к лицу, по рукоятку вогнал меч ему в глаз. Тот упал, как подкошенный. Ханох наступил ногой ему на грудь, и потянул меч на себя. Меч поддался с трудом.
В этот момент мир качнулся. Кто-то из дикарей, пролез под щитами, вскочил и саданул его палицей, утыканной осколками ракушек и камней, сзади.
Удар пришелся в бок шлема, это его и спасло. В голове грохнул колокол. Полыхнуло белым, всё подернулось мутным туманом. Колени ослабли. Рот будто наполнился кусочками меди.
Ханох падал медленно, как подрубленный дуб. Его лицо впечаталось в землю, пропитанную потом и кровью.
— Ханох! — Откуда-то издалека донесся до него вопль Хайяра.
Он с трудом повернул голову на бок и увидел наконечник копья, нацеленный ему прямо в кадык. Наконечник приближался так медленно, что он в подробностях рассмотрел кость, примотанную к палке лианой. Кость была грубо обстругана, и с неё слетали капельки яда.
Его обдало струей крови, эношит упал на него поперек, в последнее мгновенье пронзенный чьим-то мечом. Страшное копьё воткнулось в землю, на волосок от лица. Восемь уцелевших бойцов сомкнулись вокруг. Крошечный островок среди моря врагов. Они сцепились локтями и из последних сил принимали удары врагов на щиты, пока Хайяр помогал Ханоху вставать.
- Мы погибли, - прошептал он на ухо Ханоху. – Дикарям не видно конца.
- Держать круг! – Собрав силы хрипло крикнул Ханох.
Но бойцы это и без него понимали – когда кольцо разорвется, они все умрут.
Бились молча, экономя дыханье. Не было сил на крики. Только короткие, хриплые выдохи при каждом ударе. Как будто рубили дрова…
Эношиты, почуяв победу, навалились всей массой. Больше не было молний Ханоха — все видели, что наследник упал. Намазанный жиром дикарь проскользнул между бойцов и дотянулся копьем до Хайяра. Ханох смежил веки.
- Очнись, наследник! Мы должны драться! – Откуда-то издали раздался голос Хайяра.
«Значит, жив…» - Подумал Ханох.
Но в голове у него билась мысль: «Отец, ты будешь искать меня среди трупов».
И в этот миг все перекрыл сухой треск — будто рвалась крепкая ткань. Волосы на головах встали дыбом, зубы заныли, во рту проступил металлический вкус. Ударила молния — и следом раздался короткий хлопок. Потом еще и еще.
Выжженный до пустоты воздух дрожал. Эношиты, которым повезло быть в нескольких шагах от остатков шмиры и, поэтому, выжившие, в ужасе бежали, бросив свое костяное оружие.
Меркава шамаим зависла над полем боя, над обугленными до черноты телами. Затем плавно опустилась на землю. Из ее чрева вышел сам Йеред.
Он медленно обвел взглядом головешки, которые совсем недавно были живыми. Жалеть эношитов ему и в голову не приходило: неудачные создания, отходы, без которых не удалось бы создать адамитов. Одни из многих — рано или поздно обреченные на вымирание…
А вот бойцов шмиры он жалел. Во-первых, они были предтечами венцов творения. Во-вторых, хорошо знали свое место и честно служили владетелям, с одинаковой покорностью принимая от них награды и наказания.
Подобрав края светлых одежд, чтобы не запачкать их кровью, Йеред медленно пошёл среди трупов, прикидывая, сколько бойцов из шмиры полегло в этой битве. Уцелевшие стояли, пошатываясь, тяжело опираясь на плечи друг друга, а Ханох, опустившись на колено, молча следил за отцом. Йеред остановился в шести шагах от него.
— Молодец, мой наследник! — Голос владетеля был ровным и злым. — Тебе идет восемьдесят четвертый год, у тебя есть все: учителя, доступ к любым знаниям рода. И чем ты занимаешься? Сражаешься с дикарями мечом. Словно один из них. Смотри, ты вывалялся в земле, как подранок, ты положил бойцов моей шмиры и, судя по твоему жалкому виду, сам еле остался в живых. Ты понимаешь, что я чуть не лишился наследника?
Он смерил презрительным взглядом Ханоха.
Сын опирался на меч. Он опустил голову, искорёженный шлем тянул руку вниз, покачиваясь при каждом вдохе и выдохе. Его лицо под тёмно-фиолетовой маской из грязи, смешанной с густой синей кровью, казалось вылепленным из глины, в которую когда-нибудь ему настанет время вернуться.
Йеред ткнул носком сапога копьё, едва не пробившее шею наследника.
— Они воюют вот этим… — Он запустил пятерню в бороду и задумчиво потёр подбородок. — Ты правда думаешь, что это доблесть — мечом с дикарями сражаться?
Он выдернул меч из руки сына. Лезвие до самого эфеса было в красной крови.
— Ты знаешь, я тебя огорчу — это не доблесть, а глупость. — Йеред брезгливо повертел в руках клинок. – А вот если бы ты учился, как подобает наследнику рода, то не воевал бы вот этим, выкованным для людей. В твоих жилах — мощь первородных, а ты машешь железом, словно дикарь.
Он отшвырнул в сторону меч. Сталь жалобно звякнула. Губы Йереда искривила сухая усмешка.
— Я был о тебе лучшего мнения, сын… Я все же надеялся…
— Отец… Хайяр ранен, — Перебил его Ханох и указал на соратника, который сидел поодаль на валуне, пытаясь зажать рану ладонью. — Люди срочно нуждаются в лекаре! Возьмешь Хайяра на борт?
Йеред кинул взгляд на воина, и тот отшатнулся.
…Картина из детства. Совещание рода. Тувал-Каин демонстрирует свое новое детище. Пращур Адам поднялся на борт и меркава взмыла в воздух…
Тогда и решили: никаких людей — меркава только для потомков Адама. Она – такое оружие, которое все изменяет. Никто не может укрыться от нападения сверху. И запретили людям даже подходить к аппарату.
Исключение составляла стража из бобылей — людей без семьи и рода, для которых свободная жизнь заканчивалась вступлением в стражу. Для прочих меркава должна остаться неразгаданной тайной. Ведь если она попадёт в руки врагу, то станет страшной опасностью для всех — и для города тоже. Это было разумно, и так порешили.
— Взять в меркаву? — Йеред коротко хохотнул. — Да ты что? – В голосе зазвучала такая ирония, какой Ханох до сих пор от него и не слышал. - Так ты проявляешь заботу о раненых! Чтобы сгнили они потом в бобылях!
— Отец, —Ханох сделал попытку поспорить, — я же помню, ты однажды брал с собой человека!
Йеред схватил Ханоха и оттащил его в сторону.
— Ах, ты помнишь… — Протянул Йеред. — Тогда может вспомнишь, что с ним стало потом?
Ханох вздрогнул. Роэ раши, единственного из людей, кто был на борту, лишили семьи и детей, переселили в охрану, и он вскоре там умер.
— Тебе дикари выбили последние мозги? Знаешь, почему я тогда с ним так поступил? Думаешь - моя прихоть? Это воля Адама. И он не изменит её ради твоего раненого. Ты уже загнал в землю две трети шмиры, - владетель ткнул пальцем в убитых. – Хочешь теперь приговорить командира? Да если он только приблизится к меркаве, мне его придется убить! Он слишком силен и умен для охраны. Кто тогда возглавит шмиру? Ты? Со своим бесполезным мечом?
Йеред переступил с ноги на ногу.
— Дурак!.. Вон, — бросил Йеред, указывая на выходящий из леса обоз. — Те, кто выжил, теперь их забота.
Запряженные ослами повозки, фигура лекаря возле них, казались призраками в облаке пыли. Ханох хотел подойти к Хайяру, но окрик отца, словно хлыст, пригвоздил его к месту:
— В меркаву! Живо!
Ханох беспомощно взглянул на Хайяра. Тот, казалось, догадывался, что происходит.
— Иди... — Шепнул он.
Хайяр кривился от боли, и не каждое слово ему давалось без кашля.
— Иди, наследник. Мы сами... мы заберем своих - и раненых, и тела…
Мир качался, перед глазами наследника плавали черные пятна, а в висках набатом бил колокол. Он пошел к сияющей воздушной машине, волоча за собой окровавленный меч. И кожей чувствовал, как Йеред сверлит его спину ледяным, пренебрежительным взглядом. Этот взгляд убивал вернее, чем удар палицы эношита: Ханох чувствовал, что для отца он сейчас такой же бесполезный, как этот покрасневший клинок.