Часть 1
Глава 2
Горячие губы. Ханох раздвигает их языком. Язык упирается в зубы. Настойчиво их раздвигает. Зубки ровные, влажные, белые. Под напором его языка они чуть-чуть разошлись, и путь внутрь оказался свободен. Поцелуй сладостный, долгий… Ханох закрывает глаза.
Солнечные лучи отражаются от мрамора покоев наследника, переливается черным отливом грива волос новой рабыни. А Ханох представляет, что он целует Нааму.
Наама… Желанная… Разумеется, он и раньше знал о сестре. Она родилась, когда ему было к пятидесятому году. Он не видел сестру много лет. Зачем? Он не думал, не знал, что она уже стала взрослой. И такой… манящей… желанной… Сказала: «Но ты же не ищешь!» И правда: не искал. Но нашел…
Растопыренные пальцы зарываются в волосы новой рабыни. Она пищит, вырывается – наверное весь в своих мыслях он сдавил её слишком сильно. Ну и что же – пусть терпит, раз наследник ее восжелал!
- Успокойся! – Яростно шепчет Ханох.
Мирьям застыла – шутка ли, разгневать наследника.
Ханох открывает глаза. В своих объятиях видит рабыню. От разочарования он заворчал.
Это Мирьям. Ну почему не Наама? Ах какой бы они были парой! Но оказывается, сестра ненавидит его. За первородство. За то, что она дочь, а он – сын. За то, что он глупый, а она умная. За то, что не хочет наследником быть. За то, что хочет прожить жизнь впустую… А ей придется мучиться с каким-нибудь мужем. Мучиться в тени за каким-нибудь мужем…
А Ханох не тупенький, ему просто власть не нужна…Это не его интерес. Хотя…
Последний разговор с сестрой сильно пошатнул его эту уверенность.
В самом деле - отец ведет себя странно. Да и мысль, невзначай брошенная сестрой, о том что, когда Ханох станет владетелем, ему придется разобраться с владением и машинами, упала на хорошую почву. И правда, зачем же тянуть? Кому и что он доказывает?
В последнее время что-то случилось, что-то изменилось в сестре. Может поняла, что им друг без друга не выжить? Она перестала чураться Ханоха. Один раз даже поцеловала его. Мимолетно, словно мазнула губами по уху. И немедленно скорчила при этом гримаску, словно сделала что-то противное.
Строжайшая тайна! Если дойдет до отца – им обоим конец. Ханох так думает. И не потому, что Наама предназначена не для него - муж ей вообще еще не назначен. Он чувствует, что отцу говорить об этом нельзя.
Ну и ладно, он будет трахать рабынь. Эту Мирьям, к примеру. Когда нет вина, приходится давиться водой…
Затвердевшие соски рабыни уперлись в грудь Ханоха – значит, ей нравится! Они тычутся в его безволосую грудь. Кроме бороды на теле ни волоса: признак рода Адама.
Ханох сжал соски, стал крутить. Рабыня стонет в голос, голова ее кружится – сам сын Йереда осчастливил ее.
Но как же ему хочется приласкаться к Нааме! К белокурой красавице с глазами, как синее море…
Пальцы уже у пупка, лезут ниже. Он опять закрывает глаза. Представляет прикосновенья сестры.
- Ты прекрасна! – Шепчет Ханох.
Спохватился. Не проговориться бы, не произнести запретное имя!
– Сладостны прикосновенья твои, твоя кожа упруга. Ты благоухаешь, как розы, лепестками которых покрывают постель. Ты - бархатный персик, ты - пух яэлим с дальнего выпаса в горной долине…
У отца много пастбищ. Его отец очень богат. Как богаты все владетели и мастера городские, которые тоже ведут свой род от Адама.
А самый мягкий, самый шелковистый пух - у яэлим из горной долины. Раньше там были лишь голые камни с редкими сухими стеблями травы между ними. И родник, следы которого терялись в камнях уже через десяток шагов. Воды было мало даже для неприхотливой травы.
Но однажды (Ханоху тогда только тридцать исполнилось), отец проверял ход работ во дворце. И в одном закоулке наткнулся на спящего Ноаха - бастарда, из жалости взятого им во дворец – тот унаследовал от отца кое-какие способности.
Такое бывало: женщины из людей часто дивно красивы, и владетели — те, кто род свой числил от созданного — не чурались провести ночь с красавицей. Иногда от этого дети рождались; некоторые с частью отцовских способностей. В Ноахе знание зверей и растений явилось.
- Лоботрясничаешь! – Взвился отец.
Он ярился, когда видел бездельников.
- Отец, - Ноах потер веки, потом лениво поднялся и расправил короткую тогу. – Я не хочу здесь работать, отец, дворец не по мне!
- Что?! - Йеред ртом схватил воздух, как рыба. – Ты с кем говоришь? Ты вообще кто, ты забылся?
И зашарил рукой, ища плетку.
- Кто такой ты? – Взревел громко Йеред- Ты бастард! И обязан ноги мыть мне хотя бы раз в день! Я позволил жить тебе во дворце!
Он схватился за волосы и притворился, что сейчас вырвет клок от отчаяния.
- Поистине: накорми сироту- и он отгрызет тебе руку! Я признал побочного сына, хотя мог легко сделать вид, что понятия не имею о нем! И дождался…
Йеред, не искренне, но зато с выражением, запричитал, сокрушенно затряс головой. Подводил к тому, что сейчас последует кара.
- А, знаешь-ка, что…
Но Ноах его перебил.
- Отец, - он кивком головы обозначил поклон. - Дай мне дюжину яэлим, и каменную долину у гор - лет через десять я верну тебе втрое!
- Чего?- Челюсть Йереда невольно отвисла. - Ты хочешь пасти яэлим на камнях?!
Йеред взял себя в руки – он привык думать быстро. Хозяин всегда должен думать быстро и четко, иначе – разорение и нищета.
«Что ж, это прок, - думал Йеред. - Бездельник - бастард, его надо кормить. Работать не хочет, толку с него – как с худого козла – только вонь. Бунтует, идет против воли владетеля. Мозолит рабыням глаза. Найдется, что родит от него, в надежде улучшить свое положение. Это плохо, так родятся интриги. Он способный. Но его способность во дворце бесполезна. Значит…»
Решение готово. Йеред бровь приподнял.
– Там же нечем животных поить! Тот родник – это просто название! В нем воды даже курам не хватит. Все умрут – пять седмиц не пройдет!
- Мой любимый отец, - Ноах стал потрясающе вежлив. – Только дай яэлим - ты увидишь, будет все хорошо у меня. Ну а если не прав я - ты взыщешь! И со мной поступай, как захочешь. Я тебе буду очень послушен.
Что хотел Ноах? Может, он хотел отдохнуть, хоть недолго. Или просто выкручивался – сон во время работ - преступление. Довольно тяжелое. А быть может он знал, что все выйдет, как надо.
Йеред нос почесал - на лице удивленье. Притворился, что думает. Руки развел.
-Ну, как знаешь, - он слова выговаривал медленно, так, как будто боролся с сомненьем. – Если сын говорит… Если хочет… Кто такой я - ему запрещать? Будь по-твоему… дам я долину. И животных, в придачу, тебе!
Поклонился бастард отцу низко. И сказал.
- Век тебе благодарен! Но просьба: позабудьте дорогу в долину! Там оставьте меня одного! Я отлично все знаю, что делать, и поэтому, Йеред, не нужен, мне в долине за мной надзиратель, никуда не сбегу от тебя.
- Ну, раз очень ты этого хочешь… Пусть тогда все по-твоему будет! Ну, пойдем-ка со мной.
«Вот прекрасно, - подумал так Йеред. - Если ты там помрешь, то не скажут, что я тебя бросил! Ты же сам захотел! - Я лишь просьбу только сына однажды уважил, и долину ему подарил».
Йеред долго тянуть - не любитель. Не привык он тянуть – прямо тут же он собрал дворовых. И сказал, всем, чего хочет Ноах. И при всех предложил передумать, отказаться от воли свой.
Ноах выслушав - все подтвердил он. Заявил, что имеет желанье, удалиться немедля в долину, в ту пустыню с камнями у гор.
Йеред вытер слезинку у глаза, с горьким вдохом изрек свою волю: не хочу, но не смею перечить, для меня воля сына - закон!
Ко дворцу яэлим подогнали, и осла запрягли. Йеред выдать еды приказал.
И бастард удалился.
Владетель счел сделку приятной: и бастард глаза не мозолит, и обошлось все на диво легко: за все про все – дюжина яэлим и осел, не считая припасов в дорогу.
Несколько лет о Ноахе было не слышно – кому он нужен, обнаглевший лентяй, который оказался лишним во дворце. Бастард сам попросил, его в покое оставить – так вот тебе, черпай полной ложкой. Можешь спать хоть весь день напролет – яэлим тебе и слова не скажут.
Что он там ел – загадка. Наверно сыр из молока яэлим. Хотя от камней и песка - сколько того молока? А еще козлят выкормить надо, если, конечно, им выжить в пустыне удастся!
Осталось тайной, как он там выживал. Ноах никогда никому ничего не рассказывал. Люди судачили. Предвкушали, как нагрузят его самой грязной и тяжелой работой, когда он голодный приползет во дворец.
На двенадцать голов у Ноах взял с собой только двух самцов.
- Яэлим выродятся! Ничего путного у бастарда не выйдет! – Заверил роэ раши.
С ним не спорили - он слыл лучшим знатоком яэлим.
Но вопреки всеобщему мнению Ноах не умер. Он сложил себе хижину. Как попало, из всякой дряни, какую нашел.
Яэлим чувствовали себя превосходно. На каждая коза принесла по паре крепких козлят, и все они выжили. На третий год – тоже самое. Кровь не только не слабла, она набрала силу. Яэлим щипали засохшую травку и покрывали навозом долину. Потихоньку она начала зеленеть.
Сначала вокруг родничка, потом все дальше и дальше. И - до гор. Источник усилился, местами уже надо было брод искать, чтобы его перейти. Ноах ухаживал за яэлим, составлял пары для размножения. Яэлим плодились, трава колосилась. Шерсть у новых пометов становилась все мягче, а молока - больше. Так не бывает – либо одно, либо другое, но не все сразу. Но, оказывается, Ноах и лучше всех знал, что делать с животными!
Семь лет после высылки Ноаха, Йеред не вспоминал о бастарде. А на восьмой спросил, что о нем слышно. Никто не знал ничего.
- Роэ раши! Ханох! Быстро ко мне!
- Роэ раши, поедешь со мной. Если найдем живых, возьмешь на себя заботу о выживших!
Меркава шамаим стояла под охраной недалеко от дворца.
Роэ раши жалобно взглянул на наследника.
- Ну! – крикнул Йеред. – Чего вы копаетесь?
Голос роэ раши задрожал.
- Я не могу… Это запрет!
- Я приказываю тебе! Человек, выполняй!
Роэ раши беспомощно огляделся, вздохнул и полез по лестничке внутрь.
Они полетели к горам.
- Что это? – Спросил Йеред, сглотнув.
Он озирался, словно сомневался в том, что он видит.
– Нет, все верно – я вон там вижу горы. Мы на месте. А куда девалась пустыня?
Ханох тоже хлопал глазами.
И не удивительно - долина цвела. Зной пустыни исчез – долина дышала мягким теплом. Вокруг, даже на крутых склонах гор, до самых снежных вершин был густой, многослойный ковер: нежно-зелёная овсяница чередовалась с серебристо-серой полынью, лиловый шалфей с желтыми пятнами тысячелистника. И везде, сквозь эту мягкую зелень, то тут, то там полыхали озерца маков — настоящие пожары на фоне спокойного моря травы.
Ближе к каменистым отрогам, поднимались молоденькие деревца, тонкие стволы которых еще не успели обзавестись настоящей толстой корой. Они утопали в бледно-розовых облачках душистых цветков. Ласковый ветерок лениво покачивал их, принося в долину тонкий аромат миндаля. Воздух, казалось, можно пить.
Везде, сколько хватало глаз, паслись яэлим. Их светло-рыжие спины с тёмной полосой вдоль хребта, выделялись в траве. Копыта мягко ступали, не ломая стеблей, а длинные уши поворачивались, ловя каждый шорох. Ханох попробовал сосчитать яэлим, но сбился и бросил.
Самый крупный самец — с мощной шеей и тяжёлыми, загнутыми в баранку рогами, увидев пришельцев замер с пучком травы изо рта. Он уставился на пришельцев, соображая не дать ли стаду сигнал сигануть, если незнакомцы опасны.
- Ничего не понимаю, – сказал Йеред, запустив пятерню в бороду. – А где камни? Где пустыня? И откуда явилась река?
Он сорвал травинку, откусил цветок клевера, пожевал.
- Клевер…
К ним бежал Ноах.
- Мир тебе! - Он поклонился отцу. – Хороши ли твои дела?
Потом повернулся к Ханоху.
- Мир тебе, брат мой!
Третьему спутнику:
- И тебе мир, достойный!
-Благословенье! – Эхом откликнулись трое.
Ноах улыбался, гордясь.
Йеред шагнул к нему и обнял. Трижды поцеловал в обе щеки.
- Ты меня удивил, - сказал он.
- Рад служить тебе, великий владетель!
Ноах достал из сумки комок шерсти и подал отцу.
Йеред взял и смял в кулаке. Растрепал шерсть и смял снова. Прищурившись, посмотрел на бастарда.
- Много такой?
- Кое-что есть. Но лучше пойдем, я поймаю тебе одного из помета этого года. Шерсть у них еще лучше…
В руках Йереда девятимесячный козленок казался малюткой.
- Хорошо, — он теребил мягкую шерсть. – Молодец. Я доволен тобой.
И тут же сказл, что оставляет Ноаху долину до самой его смерти. Потому что правильный хозяин должен быть не только строг, но и щедр.
И к тому же здесь, на отшибе, Ноаху не от кого было потомство родить.
Еще подарил он бастарду три дюжины яэлим. На выбор, с условием, что тот до смерти будет пасти и его яэлим, при этом не станет о своих заботиться больше, чем об отцовских.
В хижине Ноаха он брезгливо поморщился.
- Я прикажу построить для тебя каменный дом и дам тебе утварь. Не желаю, чтобы мой обожаемый сын терпел нужду в чем бы то ни было!
…Пальцы уже добрались до курчавых волос внизу живота. Залезли вглубь, в горячую влагу. Мирьям выгнула спину, изогнулась, застонала – у людей часто встречаются горячие девушки. Ханоха захлестнула волна ощущений, дурманящих мозг, он втянул в свой рот ее язычок. Виденье Наамы -холодной, язвительной, отступило под напором горячего тела рабыни. Он скинул накидку…
И вдруг гром, словно плеть:
- Мирьям - вон!